Электронная библиотека

Из ответа мужа графиня увидела, что надо сосредоточиться. На минуту она успокоилась, но ее подвижная натура не выдержала, она вскочила и порывисто позвонила.

-- Приготовь мне черное платье и скорее закладывать карету! -- скомандовала она вбежавшему лакею.

-- Куда ты?

-- Надо купить побольше черного крепа,-- завтра ни за какие деньги не достанешь,-- и, кроме того, заехать к княгине Вельской. Она, может быть, еще не знает...

-- Приходите, mon cher {дорогой (фр.).}, вечерком,-- сказал граф Горичу,-- а теперь я не в силах разговаривать.

И граф Хотынцев заперся в своем кабинете.

Когда Горич вошел вечером в этот кабинет, в нем, кроме графа, сидел генерал Дольский, частый посетитель Хотынцевых, имевший в обществе репутацию бонмотиста, умного скептика и "злого языка". Он был среднего и плотного сложения, переходившего в тучность, с коротко остриженными волосами и большими баками, в которых пробивалась седина. На нем был мундир генерального штаба; эполеты и аксельбанты были зашиты в черный креп. Через минуту вошел Петр Петрович и горячо обнял графа, как бы выражая этим молчаливым поцелуем их общую скорбь. Вошла графиня с предложением перейти в столовую, но Петр Петрович, узнав, что у нее гости, попросил разрешения пить чай в кабинете.

-- Да, господа,-- сказал он, усаживаясь в кресле,-- мы переживаем важную историческую минуту. Смело можно сказать, что в нынешнем столетии ничья смерть в Европе не произвела такого впечатления...

-- Кроме разве смерти Наполеона,-- небрежно откликнулся Дольский.

-- Действительно,-- отвечал Петр Петрович,-- если бы Наполеон умер на троне, на высоте своего могущества, его смерть могла бы произвести еще большее впечатление. Но я живо помню то время и могу вас уверить, что известие о его смерти прошло почти бесследно. Да и какое значение могла иметь смерть бессильного изгнанника, тогда как сегодня ушел со сцены мира человек, который тридцать лет держал в своих руках судьбы Европы57, который по величию был настоящим Агамемноном -- царем царей.

-- Вот за это величие мы теперь и расплачиваемся,-- процедил сквозь зубы Дольский.

-- Еще неизвестно, кто в конце концов заплатит,-- возразил уже раздражительным голосом Петр Петрович.-- Во всяком случае, не нам упрекать государя за то, что он возвел Россию на такую высоту, которой она не достигала ни в одну историческую эпоху. Справедливо сказал известный персидский поэт, Фазиль-хан, в своей оде к покойному государю: "Твое решение есть решение судьбы всемогущей; повеления твои суть главы в книге предопределения"58.

Дольский протянул свои толстые ноги и лениво произнес:

-- Да, я знаю эту оду, в ней есть и такая строфа: "не только мир тебе подвластен, но даже и Паскевич"59.

Граф Хотынцев улыбнулся. Петр Петрович строго посмотрел на всех через очки. Взгляд этот говорил: в такой день нельзя ни говорить забавные вещи, ни улыбаться.

-- Если мы обратимся к внутренней политике покойного государя,-- заговорил он, успокоившись и отпив глоток чаю,-- мы не найдем в ней ни уступок, ни колебаний, какие были при его предшественнике. Можно сказать, что в течение тридцати лет царила одна строгая и стройная система60.

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки