Электронная библиотека

с одного предмета на другой и постоянно возвращаясь к графу Хотынцеву. Под влиянием радостного возбуждения, в котором он жил в последнее время, память его вдруг пошатнулась, и он немилосердно путал лица и события. При этом он беспрестанно подливал себе мадеры из бутылки, которую Яша незаметно переставил к концу обеда подальше. Когда Аким подал кофе, Иван Иванович предложил угостить дорогого гостя коньяком, но Яша поспешил ответить, что Угаров не пьет коньяку. Иван Иванович совсем осовел и говорил уже слегка охриплым голосом.

-- Да, господа, граф Хотынцев это -- светлая личность, это -- высокий государственный ум. Довольно с ним полчаса поговорить, чтобы убедиться в этом. Сижу я в прошлом месяце в кабинете и перелистываю Нибура -- вдруг звонок... Впрочем, я, кажется, вам уже это рассказывал...

И, слегка сконфузившись, Иван Иванович перешел к кардиналу Ришелье53, в котором, по его мнению, было много сходных черт с графом Хотынцевым.

Когда в восемь часов Угаров собрался в оперу, Яша убедил его заехать домой и переодеться, говоря, что порядочные люди иначе не ездят в оперу, как во фраке.

-- Что делать, мой любезнейший,-- прибавил Иван Иванович.-- Usus -- tyrannus {Привычка -- тиран (лат.).}.

Переодеванье заняло так много времени, что Угаров приехал в театр по окончании первого акта. Привыкнув к деревенской тишине, Угаров при входе в залу был совсем ошеломлен блеском люстры, обнаженных плеч и бриллиантов и немолчным, хотя и негромким говором многолюдной светской толпы. Сверх того, он устал с дороги, последнюю ночь в вагоне почти не спал и вследствие всех этих причин музыка "Пророка", которую он слышал в первый раз, не произвела на него особого впечатления. Во втором антракте подбежал к нему на минуту Сережа Брянский -- еще более красивый и элегантный, чем прежде, и взял с него слово приехать после оперы ужинать к Дюкро.

-- Никого не будет,-- говорил Сережа,-- кроме моего друга Алеши Хотынцева, который очень хочет с тобой познакомиться, и двух молодых женщин...

Когда в третьем акте Тедеско появилась в виде нищей и, севши в глубине сцены, запела:

Pieta per lalma afflitta... {*}--

{* Жалость к исстрадавшейся душе... (ит.).}

ее голос, проникнутый глубокою скорбью о потерянном сыне, страстно взволновал Угарова. Из-за покрывала, надетого на голову Фидес, ему вдруг померещились знакомые черты Марьи Петровны, и это воспоминание окончательно отвлекло его от оперы и унесло в родное, только что покинутое гнездо. Под этим впечатлением он даже не поехал ужинать к Дюкро, а вернулся домой и написал длинное письмо Марье Петровне. Припоминая впечатления своего первого дня в Петербурге, Угаров улыбнулся при мысли, что на нем в этот день были четыре костюма: сначала дорожный, потом вицмундир, сюртук и фрак, тогда как в Угаровке он шесть месяцев носил все тот же серый пиджак, за что подвергался горячим нападкам Варвары Петровны. Другое различие между деревней и Петербургом было еще разительнее: он видел множество людей, в театре вслушивался в разговоры, которые раздавались кругом,-- и ни

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки